630117, Новосибирск, ул. Тимакова, 2;
630037, Новосибирск, ул. Героев Революции, 3
2 Timakovа St., Novosibirsk, 630117;
3 Geroev Rovolyutsii St., Novosibirsk, 630037
630117, Новосибирск, ул. Тимакова, 2
2 Timakovа St., Novosibirsk, 630117
630037, Новосибирск, ул. Героев Революции, 3
3 Geroev Rovolyutsii St., Novosibirsk, 630037
630117, Новосибирск, ул. Тимакова, 2
2 Timakovа St., Novosibirsk, 630117
Материалы и методы. Были обследованы 917 мужчин из бесплодных пар c нарушениями в параметрах эякулята. Средний возраст – 34,1 ± 6,3 года, средний срок бесплодия – 4,6 ± 3,9 года. Проведены ретроспективный анализ историй болезни, клинический осмотр, анкетирование для выявления факторов риска развития бесплодия, антропометрическое обследование с измерением массы тела и роста. При индексе массы тела ≤ 24,9 кг/м2 считали нормальной массу тела, при 25,0–29,9 кг/м2– избыточной, при ≥ 30 кг/м2 регистрировали ожирение. При выявлении факторов риска развития бесплодия учитывали наличие намомент обследования или в анамнезе 24 факторов риска, которые были сгруппированы в 3 кластера: 1-й составили факторы окружающей среды и профессиональные вредности, 2-й – сведения о наличии врожденных и приобретенных патологий, 3-й – социальныефакторы и факторы образа жизни, также в данный кластер включили сведения о наличии в анамнезе и/или на момент обследования туберкулеза, инфекций, передаваемых половым путем, и других «социальных» болезней, а именно гепатитов В и С, инфицирования вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ). Далее из общей выборки были отобраны мужчины, не имевшие на момент обследования соматической патологии и «социальных» болезней в стадии обострения, а также генетических аномалий, ассоциированных с репродуктивными нарушениями. Из них были сформированы 2 группы: с нормальной массой тела и с ожирением. В каждой группе была рассчитана частота вышеуказанных факторов риска бесплодия, а также дополнительно частота умственного и физического характера труда на производстве.
Результаты и обсуждение. В общей выборке доля встречаемости факторов риска бесплодия, включающих профессиональные вредности и факторы окружающей среды, составила < 20 %, врожденных и приобретенных патологий – 1–39 %. Наиболее высокая частота встречаемости факторов риска была отмечена в 3-м кластере. Среди них на 1-м месте находилось употребление алкоголя (75 %), затем наличие инфекций, передаваемых половым путем (59 %), эмоциональные стрессы (44 %) и курение (42 %). Частота встречаемости избыточной массы тела составила 40 %, а ожирения – 34 %. Указания в анкете на эпизоды употребления наркотических веществ в анамнезе, а также встречаемость гепатита, туберкулеза и ВИЧ-инфицирования были < 20 %. На многофакторный генез бесплодия указывали полученные результаты о том, что более половины обследованных мужчин (57,9 %) имели 3–5 факторов риска бесплодия, 22,3 % мужчин – 6 или 7 и только 12,4 % мужчин имели всего 1 или 2. У мужчин с нормальной массой тела высокая частота наличия химического фактора на производстве сочеталась с более высокой частотой физического труда. У мужчин с ожирением большая доля случаев регулярного употребления алкоголя (83,7 %) сочеталась с бόльшей встречаемостью умственного характера труда. Частота хронического простатита в группе мужчин с ожирением составила 65,1 %, что было достоверно выше (р < 0,001) по сравнению с величиной этого показателя (37 %) в общей выборке мужчин. Частота встречаемости эмоциональных стрессов у них была > 40 %.
Заключение. Наиболее значимый вклад в развитие мужской инфертильности вносят медико-социальные факторы риска бесплодия. При этом среди современных мужчин появилась социальная группа лиц с высоким риском развития бесплодия – это мужчины в возрасте 30–40 лет, имеющие конституциональные предпосылки к развитию ожирения, сопровождающегося высокой частотой хронического простатита, занятые умственным трудом и испытывающие частые эмоциональные стрессы, для купирования которых они регулярно употребляют алкоголь.
Subjects and methods. A total of 917 men from infertile couples with abnormal ejaculate indicators were examined. Their age was 34.1 ± 6.3 years; the infertility period was 4.6 ± 3.9 years. A retrospective analysis of their case histories, clinical examination, questioning to identify risk factors for infertility, and anthropometric measurements of weight and height were made. Weight was rated normal at a body mass index (BMI) of ≤ 24.9 kg/m2 ; overweight at 25.0–29.9 kg/m2 , and obesity at ≥ 30 kg/m2 . When identifying infertility risk factors, the investigators kept in mind 24 risk factors at the moment of examination or in the patient histories, which were grouped into 3 clusters: 1 – environmental factors and occupational hazards; 2 – evidence of congenital and acquired abnormalities; 3 – social and quality-of-life factors; this cluster also includes history and examination evidence of tuberculosis, sexually transmitted diseases, and other social diseases, such as hepatitis B and C, or human immunodeficiency infection. Then the men who did not show an exacerbation of somatic diseases, genetic anomalies associated with reproductive disorders, or an exacerbation of social diseases at the moment of examination were selected from the total sample. These were divided into 2 groups: normal weight and obese patients. The frequency of the above mentioned infertility risk factors and additionally the proportion of persons engaged in intellectual or manual labor were calculated in each group.
Results and discussion. In the total sample, the frequency of infertility risk factors including occupational hazards and environmental factors was < 20 %; the incidence of congenital and acquired abnormalities was 1–39 %. The highest frequency of risk factors was noted in cluster 3. Among them, alcohol consumption (75 %) occupied the first place; next were the rate of sexually transmitted infections (59 %), emotional stress (44 %), and smoking (42 %). The frequency of overweight and obesity was 40 and 34 %, respectively. The rate of questionnaire indications of narcotic use in the history and the incidence of hepatitis, tuberculosis, and HIV infection were < 20 %. The multifactorial genesis of infertility was shown by the findings that more than half of the examined men (57.9 %) had 3–5 infertility risk factors; 22.3 % of the men had 6 or 7 factors and only 12.4 % had a mere 1 or 2 factors. In the normal weight men, the high frequency of an industrial chemical factor was associated with the higher rate of manual labor. In the obese men, the high proportion of cases of regular alcohol consumption (83.7 %) was related to the higher rate of intellectual labor. The prevalence of chronic prostatitis in the obesity group was 65.1 %, which was significantly higher (p < 0.001) than that in the whole male sample (37 %). The frequency of emotional stress in this group was > 40 %.
Conclusion. The sociomedical risk factors of infertility make the most significant contribution to the development of male infecundity. Moreover, among the contemporary men there is a social group of persons at high risk of infertility; these are 30–40-year-old men who have constitutional prerequisites to the development of obesity accompanied by the high rate of chronic hepatitis, who are engaged in intellectual labor and experience frequent emotional stresses, for relief of which they regularly consume alcohol.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.